Новые публикации
Опрос
Был ли у вас такой опыт?
 

Самые популярные статьи
Материалы с сайта
Главная Публикации
Индекс материала
Многообразие религиозного опыта (к столетию публикации книги У. Джеймса) Спивак Д. Л.
Продолжение статьи

 

 

Такое переосмысление представляется методологически оправданным. Вместе с тем, приходится констатировать, что ни одно из предложенных Джеймсом определений нельзя принять без существенных оговорок и корректив, что, собственно, и произошло в позднейшей традиции. Действительно:

1. Как хорошо знали лингвисты во времена У. Джеймса, равно как и прежде того, в естественном языке в принципе не существует слов, способных в полной мере выразить сущность переживаний любого рода. Что же касается мистических состояний сознания, то человечество на протяжении всей своей истории только и занималось тем, что создавало интенциональные языки, направленные на выражение, закрепление и передачу существенно важных черт таких состояний16.

2. Мистические состояния сознания действительно представляют собой формы познания, обладающие существенным своеобразием. Силы мистических субкультур, как правило, направляются на выработку процедур установления концензуса относительно содержания таковых в каждом конкретном случае, равно как и в идеале, если такое понятие данной субкультуре не чуждо.

Пытаясь установить научные соответствия таким процедурам, современные теоретики выдвинули ряд концепций, наиболее конструктивной из которых представляется мысль о том, что каждое состояние сознания (или, скорее, каждый их крупный кластер) обладает настолько существенным своеобразием, что для его адекватной дескрипции требуется выработка особой дисциплины – «науки, ограниченной состоянием [сознания] (state-specific science)»17.

Отметим, что в качестве конкретных механизмов качественных «когнитивных сдвигов» при переходе к измененным состояниям сознания в современной науке рассматриваются прежде всего:

– регрессия к более ранним стадиям онтогенеза – в частности, к пре- или невербальным (preverbal (infantile) or nonverbal) когнитивным структурам и/или их [выборочная] реактивация;

– перестройка структуры отдельных концептов (вплоть до системы атомарных когнитивных примитивов) и/или их совокупности («a new «vertical» organization of concepts»);


Религиозные состояния– дополнение структуры концептов путем перехода механизмов, обеспечивающих перцепцию, на качественно своеобразные модусы («new perceptual modes»)18.

В целом можно сказать, что, располагая возможностью разрабатывать как эмоциональный, так и когнитивный аспект мистических состояний сознания, заложенные У. Джеймсом в формулировке критериев 1-2, ученые следующих поколений выбрали второе из этих направлений (на что оказал безусловное влияние и общий прилив интереса к когнитивным исследованиям, характерный для науки второй половины XX века).

3. Многодневные или даже еще более длительные молитвенные либо медитативные состояния известны целому ряду аскетических субкультур, от византийского исихазма до тибетского буддизма. Будучи, таким образом, неверным в силу формальных соображений, положение У. Джеймса представляется все же полезным по смыслу.

Дело в том, что единственным способом отличить измененные состояния сознания в целом (и мистические – в частности) от патологических состояний является обратимость первых (выражающаяся у обычных людей в их относительной кратковременности и отражающая, в свою очередь, единство их личности, независимо от состояния). Трудно сказать, в какой мере предложенное переосмысление было бы приемлемым для Джеймса. Вместе с тем, в такой форме оно приобретает черты теоретической оправданности и конструктивности.

4. «Сверхличностный домен» сознания представляет собой своего рода «мост», допускающий сообщение индивидуума с «запредельным». Сущность и способы действия последнего в религиозной психологии Джеймса вынесены за рамки научного анализа априорно. Как следствие, можно бы было ожидать, что техники индукции мистических состояний, правила поведения в них, речевые и поведенческие стереотипы, процедуры интерпретации мистического опыта выйдут в его рассмотрении на первый план. К нашему удивлению, классик решительно отказался от этого курса, дав не допускающую сомнений формулировку «критерия пассивности».

Нужно сказать, что ни религиозная философия, ни психология религиозности этим путем не пошли. Напротив, наиболее конструктивные результаты были получены Р. Отто, В. Стейсом, С. Кацем и целым рядом других исследователей, прежде всего на пути компаративного анализа «человеческих измерений» мистического опыта.

В немногих психологическихопросниках, прошедших процедуру полной валидизации применительно к мистическому опыту людей разных национальностей, культур и вероисповеданий, данный критерий также активно не используется. К примеру, в тесте, над выработкой которого последние два десятилетия трудился швейцарский психиатр А. Диттрих с соавторами, выделено всего три размерности такого опыта, а именно: «Чувство океанической беспредельности» (Oceanic boundlessness), «Страх диссолюции личности» (Dread of Ego dissolution), «Реструктурализация восприятия» (Visionary restructuralization)19. Имея определенное отношение ко всем трем, джеймсов «критерий пассивности» в число главных размерностей не попал. 
«Пятый критерий»


«Пятый критерий» мистических состояний сознания введен неформально, почти «между прочим». Уделив некоторое внимание «критерию бездеятельности воли (пассивности)», Джеймс отмечает, что таковая присуща и низшим состояниям, вроде «медиумического транса» и прочих автоматизмов. Задавшись вопросом, в чем тут различие, он отмечает, что «мистические состояния, в тесном смысле этого слова, всегда оставляют воспоминание об их сущности и глубокое чувство их важности (a) (some memory of their content always remains, and a profound sense of their importance). И влияние их простирается на все промежутки времени между их проявлениями (б)» [13]20.

Последняя часть (б) приведенного выше фрагмента развивает, как можно предположить, скрытые потенции определения критерия 3 (по части гармонического единства личности мистика). Что же касается части (а), то значение ее, как нам представляется, переоценить невозможно. Вопреки «духу времени», У. Джеймс никогда не сказал бы, что «в мире нет никакой ценности, а если бы она и была, то не имела бы никакой ценности». Напротив, в выражениях, не допускающих сомнения, он, как мы видим, примкнул к философской традиции, рассматривающей ценность как объективный и трансцендентный эталон должного, а Божество – как источник обеих.

Позиция эта для американского психолога была принципиально важной. Так, еще в самом начале «эдинбургского курса», в лекции II, задающей предмет рассмотрения, он подчеркнул, что «для среднего человека «религия», какие бы оттенки ни преобладали в ней, означает всегда значительное состояние души» [14]. В лекции же XX, посвященной подведению его итогов, Джеймс снова нашел необходимым подчеркнуть, что «1. Видимый мир является лишь частью иного, духовного мира, в котором он черпает свой главный смысл. 2. Истинной целью нашей жизни является гармония с этим высшим миром (union or harmonious relation with that higher universe is our true end)» [15]21. Звеном в ряду этих положений нам видится и приведенная выше формулировка из лекции XVI.

Не исключая ни деизма, ни «серьезного атеизма» (responsible atheism) и в силу этого факта соответствуя самым глубинным интенциям У. Джеймса, эта интуиция выводит его учение на принципиально иной уровень, нежели представляющиеся нам, положа руку на сердце, случайными формулировки критериев 1–4. Бог как Творец смыслов, мистические состояния сознания как средство прямого и глубоко личностного их восприятия – вот «благородные истины», достойные самого пристального внимания.

Приняв во внимание их глубокую связь с доминантами учения У. Джеймса, мы предлагаем рассматривать «критерий значимости» как еще один, пятый по нумерации, но первый по значению, критерий в заложенной им концепции мистических состояний сознания. 

Религиозные состояния

 


В заключительной, XX лекции «эдинбургского курса» У. Джеймс вводит также понятие «религиозного состояния» (faithstate), располагающего как соматической, так и психологической составляющей. Как следствие, вполне корректным будет говорить и о концепции религиозных состояний сознания, не сформулированной особо, но поддающейся реконструкции по указаниям американского психолога с удовлетворительной полнотой.

Религиозные состояния являются более высокими, чем мистические, в одном весьма важном отношении, для характеристики которого Джеймс прибегает к цитате из статьи одного из своих ученых коллег, профессора Леуба. В мистических состояниях люди в меру своих сил – а также, добавим мы, и по благодати – познают Бога, в религиозных же состояниях «люди не познают, не понимают Бога; они пользуются Им (God is not known, he is not understood; he is used) ...»[16].

Нужно сказать, что несмотря на намеренную жесткость приведенной формулировки, она является вполне приемлемой и корректной, прежде всего для христианина. Действительно, в акте Св. Евхаристии хлеб и вино пресуществляются в тело и плоть Христову и вкушаются верующими, то есть употребляются в пищу с целью достижения личностного спасения – или, как говорит православное литургическое молитвословие, «во исцеление души и тела».

Признав оправданным выделение еще одной, новой категории религиозных состояний сознания, мы этим самым предельно снизим значение состояний мистических. Действительно, признав сутью первых слияние с Божеством, мы оставим на долю последних лишь промежуточные ступени «лестницы в небо», если не любопытство по поводу второстепенных духовных феноменов, которое единодушно осуждается как серьезными богословами, так и духовными наставниками.

Джеймсу возможность такого хода мысли была ведома, и он противопоставил ей очаровательную в своей наивности, особенно для ученого его уровня, «притчу об изюминке»: «Если вместе с печатным меню вам подадут настоящую ягодку изюма вместо одного только слова «изюм» и настоящее яйцо вместо слова «яйцо», то это будет очень недостаточным обедом, но будет во всяком случае чем-то реальным (an inadequate meal, but it would at least be a commencement of reality)» [17].

Понимать сказанное надо в том смысле, что академическая психология подает человеку печатное меню, религиозная психология Джеймса и его единомышленников – изюминки и крошки хлеба, религия же – полноценную пищу. Мораль состоит, естественно, в том, что лучше получить нечто, нежели ничего – а следовательно, установившееся в психологической науке понимание сознания нуждается в дополнении учением о его мистических состояниях. 

Концепции состояний сознания

 



Приняв во внимание как импликации только что приведенной притчи, так и общий контекст заключительных глав «эдинбургского курса», следует утверждать, что общие очертания джеймсова учения о состояниях сознания определяются с удовлетворительной полнотой:

– состояния, центр которых располагается в «сверхличностном домене» подсознания, получают наименование мистических состояний сознания. Их основное содержание сводится к восприятию, познанию и усвоению базовых ценностей человеческого существования. В таком понимании, учение о мистических состояниях сознания фактически сводится к восстановлению традиционной европейской метафизики в ее усеченном виде.

Напомним, что предметная область метафизики традиционно сводилась в западноевропейских университетах, а также российских университетах послепетровского времени к учению о Боге, духах и о конечных ценностях человеческого существования (включая и «вечные вопросы» о смертности и бессмертии, свободе и необходимости)22. Именно эта, последняя рубрика составляет основное содержание реконструированного в настоящей работе «пятого критерия» мистических состояний по У. Джеймсу, в силу чего мы и нашли возможным говорить о своеобразном усечении «старой метафизики»;

– в таком случае, с одной стороны мистические состояния граничат с измененными состояниями сознания, центр которых располагается либо в сфере повседневного сознания, либо же в «личностном домене» подсознания. Их изучение составляет основной предмет психологии, а также и патопсихологии;

– с другой стороны, мистические состояния сознания граничат с религиозными, рассмотрение которых входит уже в компетенцию теологии.

В такой форме, представленная в «эдинбургском курсе» система «психология – религиозная психология – теология» воспроизводит в новых исторических условиях утратившую к началу XX века актуальность для позитивной науки, однако отнюдь еще не забытую традиционную таксономию «натуральная философия – метафизика – теология». 
«Новая метафизика» и парадигма постмодернизма


Совмещение такого рода отнюдь не является механическим. Напротив, выделение в системе наук «новой метафизики» со своими предметом и методом с необходимостью предполагает проведение парадигматических сдвигов сходного направления и у ближайших соседей, то есть в системе естественных и гуманитарных наук, с одной стороны, и теологических дисциплин – с другой.

Нужно признать, что общенаучного сдвига в указанном направлении до настоящего времени не произошло. Вместе с тем, в постмодернистской парадигме, довольно активно обсуждающейся в современном науковедении, можно обнаружить его признаки. Так, намечая перспективные направления развития своей науки, один из ведущих американских психологов, Стэнли Криппнер, подчеркивал:

«К числу долгосрочных результатов внедрения постмодернистских подходов в исследование сознания может стать сдвиг перспективы западной психологии от признания ценности лишь за одним, «нормальным» состоянием сознания – к полной оценке значения множественных состояний (multiple states); от точки зрения, полагающей «верхний предел» развитию человека – к позиции, признающей ограничения этого рода не более чем культурно-детерминированными (culturally determined); от пренебрежения экстатическим опытом человека, как патологическим или иллюзорным – к его принятию, как открывающим сферу латентных возможностей человека (neglected human capabilities); от пренебрежения незападными психологическими системами, как примитивными или гротескными – к признанию их богатства и сложности; от высмеивания опыта слияния с Землей или Божеством – к пониманию, что он может иметь существенное значение для выживания нашей планеты с ее обитателями»23.

Можно заметить, что ряд теоретических инноваций – как высказанных Криппнером в приведенных словах, так и содержащихся в иных местах процитированной статьи – вполне совмещаются с научной программой «восстановления метафизики», выделенной нами в тексте «эдинбургского курса». В этой связи, представляется не случайным, что процитированный автор отводит У. Джеймсу почетное место в списке предтеч «науки постмодернизма»24.

Сходные сдвиги наблюдаются и на другом фронте. Мы говорим в данном случае прежде всего о «теологии конструктивного постмодернизма», разработанной американским протестантским богословом Дэвидом Рей Гриффином и его единомышленниками25. В научной программе, выработанной исследователями этой школы, видное место занимает призыв к переходу от теологии, замкнувшейся в «сакральной области» (sacred science) – к богословию, восстановившему плодотворные связи с другими науками о человеке в рамках новой парадигмы «науки, признающей духовность» (enchanted science).

После всего сказанного, нас не удивит, что одному из сборников, суммирующих научные доминанты данной парадигмы, было предпослано заглавие «Многообразие постмодернистской теологии» (Varieties of Postmodern Theology), прямо отсылающее к книге У. Джеймса.

На основании сказанного, мы имеем все основания положительно утверждать, что базовые положения «эдинбургского курса» классика мировой психологии Уильяма Джеймса продолжают сохранять научную актуальность и через сто лет после их опубликования.

* * *

Настоящая статья основана на материалах доклада, представленного вниманию участников V Международного философско-культурологического конгресса, проведенного в Санкт-Петербурге осенью 2002 года. Автор рад выразить сердечную признательность Л. М. Моревой и Н. Л. Мусхелишвили за неоднократные обсуждения, много способствовавшие выработке концепции настоящей работы.

Подготовка данной статьи была поддержана Российским Фондом фундаментальных исследований, гранты 00-06-80148, а также 00-06-80065.

Дмитрий Спивак

Примечания

1 По условиям времени, в «Серии эзотерической литературы «Свет в пути». Можно догадываться, какую иронию вызвало бы это обстоятельство у скорого на язык У. Джеймса.
2 Стилю самого Джеймса, впрочем, не чуждо было употребление термина «топография сознания», заимствованного им у Ф.Майерса.
3 Здесь и далее цитируем текст первого русского перевода (Джемс В. Многообразие религиозного опыта. Пер. В.Г.Малахиевой-Мирович, М.В.Шик под ред. С.В.Лурье. М. Издание журнала «Русская мысль» 1910 // Репринтное воспроизведение: СПб. Андреев и сыновья. 1992), сверяя его с изданием, воспроизводящим оригинальный текст первого английского издания, и дополняя в необходимых случаях английскими цитатами по источнику: James W. The Varieties of Religious Experience: A Study in Human Nature / Modern Library.
NY. Random House. 1929 (=http://etext.lib.virginia.edu/modeng/modengJ.browse.html). Приводим страницы последовательно приведенных в основном тексте настоящей статьи цитат по указанному русскому изданию: [1]188, [2] 197, [3]191, [4] 197, [5]406, [6] 163-164, [7] 177, [8]309, [9]303, [10]304, [11]304, [12]304, [13]304, [14]45, [15]384, [16]401, [17]396.
4 Мы здесь намекаем на получившее особую известность заглавие одной из книг Ст. Грофа
– «Бурный (stormy) поиск Себя/Самости» (Grof Chr., Grof S. The Stormy search of the Self. Los Angeles, 1990).
5 Tart Ch.T. Introduction // Transpersonal Psychologies. El Cerrito.
Ca. 1983, p. 3 (приведенные слова являлись, собственно, цитатой из книги Р.Орнстейна, изданной десятью годами прежде того).
6 Varieties of Anomalous Experience: Examining the Scientific Evidence / Eds. E.Cardeca, S.Lynn, S.Krippner. NY. 2000.
7
Литеры (а)-(в) введены мнойД.С.
8
А именно, «(or the rising of some objects above, and the sinking of others below the conscious threshold)».
9
См., напр.: Ludwig A. Altered states of consciousness // Altered states of consciousness. Garden City. NY. 1972, p. 22 (данная статья, базовая для современного этапа разработки теории измененных состояний сознания, была выпущена впервые в 1966 году).
10 Martindale С. Cognition and consciousness. Homewood. III. 1981, p. 338.
11 Здесь нужно оговориться, что проблематика континуальных изменений сознания была Фрейду известна, но не вызывала у него никакого сочувствия (подробнее см.: Фрейд 3. Я и Оно / Пер. с нем. // Хрестоматия по истории психологии. Период открытого кризиса (начало 10-х годов – середина 30-х годов XX в.). М
., 1980, с. 187).
12 Op.cit.,
р. 311-314.
13 Tart Ch.T. States of consciousness.
El Cerrito. Ca. 1983, p. 55.
14 Op.cit., p. 70-76.
15 См., напр.: Кулаков Л.В. Проблема описания психических состояний // Психические состояния. СПб, 2000, с. 18.
16 Очерк синтактики языков, обеспечивавших прохождение последовательно углубляющихся состояний, построенный по материалам ряда влиятельных аскетических субкультур, приведен в книге: Спивак Д.Л. Измененные состояния сознания: психология и лингвистика. СПб. 2000, с. 195-230 (глава «Язык и речь при суггестогенных измененных функциональных состояниях»). К числу важнейших достижений в понимании семантической организации таких языков относится высказанная в отечественной науке концепция «образа-организатора» (подробнее см.: Мусхелишвшш Н.Л., Шрейдер Ю.А. Семантика и ритм молитвы // Вопросы языкознания, 1993, № 1, с. 45-51).
17 Подробнее см.: Tart Ch. Т. States of consciousness. El Cerrito. Ca. 1983, p. 206-228 (глава «State-Specific Sciences»).
18
Цитаты в трех последних абзацах приводятся по публикации: Deikman A. Deautomatization and mystical experience // Altered states of consciousness. Garden City. NY. 1972, p. 42-45 (оригинал статьи был опубликован в 1966 году). Действие выделенных механизмов более подробно обсуждается в работах: Hunt H. А cognitive psychology of mystical and altered-state experience // Perceptual and motor skills, 1984, Vol. 58, p. 467-513; Idem. Relation between the phenomena of religious mysticism (altered states of consciousness) and the psychology of thought: a cognitive psychology of states of consciousness and the necessity of subjective states for cognitive theory // Perceptual and motor skills, 1985, Vol.61, p. 911-961.
19 Dittrich A. The standardized psychometric assessment of altered states of consciousness (ASCs) in humans // Pharmacopsychiatry, 1998, Vol.31, Suppl.2, p. 80-84.
20 Курсив и литеры (а)-(б) введены мной – Д.С.
21 Курсив мой – Д.С.
22 Подробнее см.: Артемьева Т.В. История метафизики в России XVIII века. СПб
. 1996, с. 55-57, 169-172, 300-302.
23 Krippner S., Winkler M. Postmodernity and consciousness studies // The Journal of Mind and Behavior, 1995, No.3, p. 277-278.
24 Op.cit., p. 277.
25 Griffin D.R. Introduction: Varieties of postmodern theology // Varieties of Postmodern Theology.
Albany, 1989, p. 1-7.

Статья опубликована в журнале ТОЧКИ – PUNCTA, № 3-4 (2), 2002.

Спивак Д. Л. Многообразие религиозного опыта (к столетию публикации книги У. Джеймса) // Точки/Puncta, №3—4 (2), 2002. URL:http://sites.google.com/site/issspivak/Home/materials/spivak-wjames100th

Сайт «Изменённые состояния сознания» http://sites.google.com/site/issspivak/Home




 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить