Новые публикации
Опрос
Был ли у вас такой опыт?
 

Самые популярные статьи
Материалы с сайта
Главная Исследования
Индекс материала
"Реальный мир" строится на основе языковых навыков группы...
Страница 2

Мнение, что мышление есть язык или, по крайней мере «язык про себя», широко распространено в истории науки. Столь же широко представле­но мнение, что мышление (и познание в целом) определяется особенно­стями естественного языка. Эта точка зрения была популярна в течение 19-го столетия. По словам Вильгельма фон Гумбольдта: «Так как вос­приятие и деятельность человека зависят от его представлений, то его отношение к предметам целиком обусловлено языком... Каждый язык описывает вокруг своего носителя невидимый круг, покинуть который можно лишь вступив в другой круг». В 20-м веке американский линг­вист Эдвард Сэпир, а затем антрополог Бенжамин Ли Уорф выступили с близким тезисом, получившим название гипотезы лингвистической от­носительности (гипотеза Сэпира—Уорфа). Согласно Уорфу, «Мир пред­стает перед нами в качестве калейдоскопического потока впечатлений, которые должны быть организованы нашим разумом, а значит, прежде всего лингвистической системой нашего разума... "Реальный мир" стро­ится на основе языковых навыков группы... Мы видим, слышим, чув­ствуем и мыслим так, а не иначе, главным образом потому, что языко­вые навыки нашего общества предопределяют выбор интерпретаций». В психолингвистике иногда различают сильную и слабую версии гипотезы лингвистической относительности. Сильная версия в духе Гумбольдта и Уорфа, согласно которой язык полностью определяет осо­бенности мышления, маловероятна, например, из-за существования афазических расстройств, не ведущих к нарушению мышления, и про­тивоположных случаев успешного развития устной и даже письменной речи на фоне выраженного отставания интеллекта (как в случае синдро­ма Уильямса — см. 2.3.2). Слабая версия допускает локальные взаимодействия этих двух относительно автономных областей. Своеобразным испытательным полигоном для проверки гипотезы лингвистической от­носительности со времен Гладстоуна8 стало изучение восприятия и узна­вания цвета в зависимости от особенностей цветовой лексики языка.

Наиболее известными стали межкультурные данные, полученные Элеонорой Рош. В начале 1970-х годов она провела эксперименты по шкалированию цвета с охотниками за черепами из племени дани, обна­руженного этнографами в горах Новой Гвинеи. Язык дани замечателен простотой его словарного состава, в частности, тем, что для обозначения цветов и их оттенков в нем есть всего лишь два слова. Одно из них ис­пользуется для обозначения всех темных и холодных цветов, а другое — всех светлых и теплых. Рош использовала стандартную психофизичес­кую процедуру построения модели субъективной близости цветовых от­тенков. Она показывала своим испытуемым цветную карточку и затем, сразу или после некоторой паузы, просила найти этот цвет среди не­скольких цветных карточек. На основании данных о частоте ошибок (смешении цветов) с помощью многомерного шкалирования можно по­строить пространственную модель, в которой точками будут представле­ны отдельные цвета, а расстояние между точками будет соответствовать субъективному сходству цветов. Эти эксперименты показали, что про­странственные модели воспринимаемого и узнаваемого оттенков у дани и у студентов Калифорнийского университета (контрольная группа) в целом очень похожи, несмотря на значительные различия языковых средств кодирования цвета.

Обширные этнолингвистические исследования подтверждают пред­положение о том, что представленность цветовой терминологии в язы­ках мира отражает в первую очередь процессы постепенного выявления контрастных или оппонентных цветов (Berlin & Kay, 1969; Kay, 2001). Как мы видели, в языке племени дани есть лишь два цветовых термина, при­чем они используются для обозначения светло-теплых и темно-холод­ных тонов. Если в некотором языке для обозначения цветов есть три слова, то к светлому и темному добавляется красный (правильнее было бы сказать, что из комплекса светло-теплых цветов выделяется крас­ный). При большем числе цветовых терминов, как правило, возникают названия для желтого, а также для синего и зеленого. Лишь затем появ­ляются названия для разнообразных оттенков этих основных (базовых) тонов. Особая роль оппонентных цветов связана, во-первых, с их эко­логической значимостью, так как они наиболее эффективно категоризу-ют многообразие потенциально воспринимаемых оттенков, и, во-вто­рых, с существованием физиологических, частично субкортикальных механизмов, кодирующих спектральные характеристики цвета по прин­ципу контраста светлого и темного, зеленого и красного, желтого и си­него (см. 3.1.3). Некоторые языки, причем обычно экваториального пояса, не разли­чают синий и зеленый. Причиной этого может быть желтая пигментация кожи и тканей глазного яблока, выполняющая функцию защитного оп­тического фильтра от чрезмерного ультрафиолетового излучения. Инте­ресно, что в русском языке этой коротковолновой части спектра, напро­тив, соответствуют даже не два, как в других европейских языках, а три базовых названия, включающие термин «голубой», который использует­ся для обозначения светлого и ненасыщенного синего цвета. Проведен­ные уже в 1990-е годы сравнения таких языков, как русский (12 базовых цветов), английский (11) и сетсвана (5), выявили некоторое влияние лексикона на запоминание цвета, особенно в ситуациях, требовавших называния оттенков. Основным результатом, однако, была высокая сте­пень сходства как восприятия, так и узнавания цвета в различных язы­ках. Таким образом, на материале цветовой лексики предсказания гипо­тезы Сэпира—Уорфа не подтверждаются. Скорее всего, язык лишь выявляет здесь специфику механизмов восприятия цвета и перцептив­ной памяти, изначально имеющих невербальный характер.

Было бы, конечно, ошибкой считать, что столь общее теоретичес­кое предположение, как гипотеза лингвистической относительности, может быть проверено в одной, сравнительно узкой и к тому же не име­ющей прямого отношения к мышлению области. В самые последние годы накапливаются данные, заставляющие признать факт взаимодей­ствия особенностей семантики и синтаксиса речи с более сложными познавательными процессами, чем процессы восприятия и узнавания оттенков цвета. Так, согласно данным межкультурных исследований, оценки личностных характеристик испытуемыми-билингвами, одина­ково хорошо владеющими китайским и английским языками, зависят от того, какой язык они используют для оценок (Eysenck, 2004)9.

Детальному анализу были подвергнуты особенности языков аме­риканских индейцев. Один из языков индейцев майя — язык юкатек — и основные европейские языки выделяют различные признаки объек­тов. Например, говоря о свече, носитель этого языка обязательно дол­жен уточнить: одна, длинная, тонкая, из воска. По-видимому, существи­тельные юкатек в значительной степени описывают объекты не столько как индивидуальные предметы, сколько как неоформленные субстан­ции. Психологические тесты на классификацию предметов показали, что носители языка юкатек действительно скорее ориентируются на сам ма­териал предмета и в меньшей степени учитывают форму, чем это обычно делают в аналогичных ситуациях носители европейских языков.

Интенсивные исследования проводятся в области пространствен­ного восприятия и познания. При категоризации пространства мы мо­жем пользоваться несколькими разными системами отсчета. В низко­уровневой пространственной активности (локомоции и целевые движения) для нас привычны эгоцентрические координаты: «слева», «справа», «спереди», «сзади». В случае предметных действий, обслужива­емых фокальным вниманием, на первый план выступает внутренняя гео­метрия самого предмета (так называемые аллоцентрические координаты). Выбор системы отсчета, таким образом, не всегда связан с собствен­ным телом. Он зависит также от распределения внимания и от соци­альной ситуации, в частности, направленности внимания собеседника. Лектор, объясняющий в аудитории материал студентам, может исполь­зовать относительные координаты «слева» и «справа», но экзоцентрическим образом, используя перспективу сидящих перед ним студентов. В некоторых языках и культурах существенное влияние на выбор сис­тем координат оказывают социально-культурные факторы — японцы в отличие от европейцев склонны описывать ситуацию, исходя из пер­спективы лица, имеющего относительно высокий социальный статус (Herrmann & Grabowski, 1994).

В целом ряде языков нет слов для, казалось бы, столь естественных эгоцентрических направлений, а есть только названия абсолютных на­правлений, отдаленным аналогом которых могут быть используемые нами географические координаты «север», «юг», «восток», «запад» (см. 6.4.3). Такие языки часто встречаются в относительно замкнутых ареа­лах — на островах Тихого океана, а также в горных регионах мира, от Центральной Америки до Непала. Существование в условиях глобаль­ного градиента высот определяет в последнем случае основную про­странственную ось когнитивных репрезентаций: «вверх по склону» — «вниз по склону». Присутствие в мышлении и повседневном общении носителей этих языков абсолютной системы координат обнаруживает­ся и в разнообразных невербальных задачах, от узнавания конфигура­ции расположенных на столе объектов до задач навигационного типа. В результате при перемещениях, в том числе и вне своего ареала обита­ния, они лучше ориентируются по отношению к невидимым в данный момент объектам, чем испытуемые, опирающиеся на эгоцентрические системы отсчета (Levinson, 1996).

Чтобы обнаружить зависимость познавательных процессов от осо­бенностей языка, не обязательно участвовать в этнографических экс­педициях. Так, грамматика немецкого языка предъявляет особые требо­вания к фонологической рабочей памяти, поскольку критический компонент, отрицание, может стоять в конце предложения. Турецкий язык предписывает использование разных форм глаголов в зависимос­ти от того, был ли говорящий непосредственным свидетелем описыва­емых событий или же узнал о них из других источников. Возможные следствия из этого факта для «амнезии на источник» — основной пробле­мы эпизодической памяти (см. 5.3.2), насколько нам известно, еще не проверялись эмпирически. Другой пример: во французском и испанском языках глаголы абстрактны, тогда как в русском и финском они требуют подробной спецификации характера действия. Для носителя русского языка змея «выползает», человек «выходит», птица «вылетает» — во всех этих случаях можно использовать единственный французский глагол «sortir» («покидать»). Эти различия вполне могли бы влиять на харак­тер распределения внимания и на интерпретацию эпизодов, но опять же соответствующие эксперименты нам не известны.

Еще одно интересное различие между, казалось бы, близкими язы­ками состоит в том, что там, где английский язык допускает описание потока последовательных изменений, использование немецких глаголов движения неявно предполагает указание цели. Вероятная причина этого состоит в специфике «лингвистического аспекта (вида)» — английской «ing»-OBoft формы глаголов. Она позволяет описывать процесс как состо­яние изменения, происходящего сейчас — безотносительно к прошлому и будущему. Отсутствие подобной формы глаголов в немецком языке навя­зывает более целостное понимание событий, где всякое действие и изме­нение предполагают начало, а также более или менее целесообразный конец. Для немца «корабль опускается на дно», тогда как для англичан (а также, очевидно, и для русских) корабль просто тонет в данный момент: «is sinking». Возможно, именно поэтому удается обнаружить заметные различия в описании последовательности событий носителями англий­ского и немецкого языков. Различия возникают, отчасти, и при наблюде­нии событий — в отличие от англичан немцы чаще ищут глазами воз­можную конечную точку некоторого движения, даже если это движение состоит всего лишь в перемещении группы утят по двору.

Данные недавнего исследования особеннос­тей пересказа содержания короткого мультипликационного фильма ис­пытуемыми, говорящими на различных языках (Stutterheim & Nuese, 2003). В качестве контрольной группы были выбраны алжирские арабы, язык которых имеет глагольную форму, близкую «ing»-OBoft фор­ме английского языка. Как видно из полученных данных, англичане и алжирцы, описывая последовательность событий, спонтанно разбива­ли ее на значительно более дробные эпизоды, чем немцы. Одновремен­но немецкие испытуемые примерно в три раза чаще упоминали конеч­ные состояния движения и цели, чем испытуемые двух других групп. Высокое сходство результатов английской и алжирской групп свиде­тельствует о том, что эти данные не могут быть объяснены общими культурными различиями, более выраженными между английской и алжирской группами, чем между английской и немецкой10.

 

 

 

 



 

Читайте также

Комментарии   

 
#6 Romeo Garbowski 06.07.2017 06:10
Marvelous, what a website it is! This webpage presents helpful
facts to us, keep it up.
Цитировать
 
 
#5 Patrycjusz Wiszniewski 05.07.2017 22:11
This post is invaluable. How can I find out more?
Цитировать
 
 
#4 Nikodem Czop 05.07.2017 15:46
Hi, I do believe this is a great website.
I stumbledupon it ;) I am going to revisit yet again since i have bookmarked it.

Money and freedom is the greatest way to change,
may you be rich and continue to help others.
Цитировать
 
 
#3 Bogusz Wojdyla 04.07.2017 16:06
Do you mind if I quote a few of your articles as long as
I provide credit and sources back to your blog?
My website is in the very same area of interest as yours
and my visitors would genuinely benefit from a lot of the information you present here.
Please let me know if this alright with you. Appreciate
it!
Цитировать
 
 
#2 Napoleon Pustelnik 02.07.2017 18:34
This post offers clear idea in support of the new people of blogging, that actually how to do blogging.
Цитировать
 
 
#1 Felicjan Oleksy 01.07.2017 01:21
I am really loving the theme/design of your weblog. Do you ever run into
any web browser compatibility issues? A handful of my blog audience
have complained about my blog not working correctly in Explorer but looks great in Firefox.
Do you have any advice to help fix this problem?
Цитировать
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить